Вчера моя дочь вернулась после школы необычайно тихой и на все наши расспросы только отнекивалась.
Вечер
прошел как обычно – я готовила ужин, занималась привычной домашней
рутиной, муж работал за компьютером, а Женя делала уроки и готовилась к
занятиям в музыкальной школе. Причина странного поведения дочки
проявилась за столом. Решительным движением отодвинув чашку с чаем и
вперив в нас зеленые глазищи, Женька серьезно спросила: «Папа, а ты
любишь маму?» Муж поперхнулся запеканкой, я пыталась проглотить смех
вместе с чаем и казаться серьезной.
–
Конечно, люблю! Как бы иначе у нас появилось такое любопытное счастье,
как ты? – серьезно ответил муж, и, словно в подтверждение своих слов,
чмокнул меня в щечку.
– Хорошо, – удовлетворенно улыбнулась дочка и пошла к себе заканчивать аппликацию ко дню святого Валентина.
Сейчас
у них везде – и на кружках, и в школе – это главная тема для поделок,
рисунков и развлечений. Пока Женька воспринимает этот праздник как
кое-что розовое, прянично-конфетное и с обилием сердечек. Дома мы не
празднуем 14 февраля в общепринятом смысле, тем более, что у нашего папы
в этот день – день рождения, поэтому поводы для торжества у нас другие.
В то же время очень хотелось бы подарить ребенку представление о любви
не как о чем-то рафинированно-сладком, в современной голливудской ее
интерпретации, а, в первую очередь, о чувстве, которое в будущем даст ей
крылья и веру в жизнь.
Я
никогда не спрашивала у своих родителей, любят ли они друг друга, и не
потому, что это было темой табу, нет. Просто не задумывалась. Папа и
мама прожили вместе 37 лет, а потом отец ушел в мир иной. Я не могу
назвать их брак идеальным, было по-разному: и ругались, и смеялись.
Я
помню день, когда мы узнали, что папе осталось не больше месяца, как
помню день, когда телефонный звонок разделил жизнь на до и после.
Я
видела, как папа нервничал, посматривая на часы, когда мама
задерживалась с работы, а потом быстро одевался и шел ее встречать. Я
видела, как они возвращались домой, засыпанные снегом с головы до пят,
румяные и веселые. Я спросонья слышала, как мама вставала затемно и
готовила тормозок «с собой», когда отец вместе с друзьями ехали на охоту
или сенокос. Я замечала, как она каждый раз украдкой крестит папу,
когда он уходит на работу, а папа исподтишка укутывает ее пледом, когда
мама, уставшая после тяжелого дня, засыпает на диване перед телевизором.
Я помню день, когда мы узнали, что папе осталось не больше месяца, как
помню день, когда телефонный звонок разделил жизнь на до и после. Я вижу
мамины глаза, когда она пересматривает старые фотографии. Первое имя в
ее помяннике выведено каллиграфическим почерком и подчеркнуто.
Любили они друг друга?
Мне
очень нравилось ночевать у бабушки. Просыпаться ранним утром,
выскакивать на холодный порог босыми ногами и орать, перекрикивая
голосистых петухов: «Баааа, ну дэ вы?»
– Чого рэпэтуеш? Добрый ранок! – спокойно отзывалась бабушка, возвращаясь от коровника с полным ведром парного молока.
Я
нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока она процеживала удой по
трехлитровым банкам, и, схватив ивовый прутик, вместе с Зорькой бежала
по мокрому от росы спорышу на выгон, к пастбищу. Пока мы выбирались на
утренний моцион, на кухонном столе каким-то образом появлялись горячие
оладушки, варенье и еще теплое молоко. Я с аппетитом уплетала завтрак, а
бабушка садилась напротив и не сводила с меня глаз. Со стены над столом
за нами наблюдал портрет с улыбающимся мужчиной в форме работника
лесного хозяйства, украшенный вышитым рушником.
...любила
ли она своего мужа. Они просто шли рука об руку, вместе проживая все,
что случалось на этом пути: военные годы и послевоенную разруху, смерти и
рождения, свадьбы и похороны.
Ничего
вкуснее тех бабушкиных блинчиков из раннего детства, как мне и по сей
день кажется, я не ела никогда. Впрочем, больше никогда в жизни я не
слышала диалогов сродни тем, какие вела моя бабушка с портретом ее
покойного мужа. Она общалась с ним, как с живым, рассказывала последние
новости, что-то спрашивала и ужасно смущалась, если я заходила на кухню
не вовремя.
Вместе
с дедом они прожили долгую жизнь – порой счастливую, порой страшную и
жестокую, и бабушка никогда не говорила, любила ли она своего мужа. Они
просто шли рука об руку, вместе проживая все, что случалось на этом
пути: военные годы и послевоенную разруху, смерти и рождения, свадьбы и
похороны.
Дед
умер рано, и бабушка овдовела в достаточно молодом возрасте. К ней,
красивой статной женщине, образцовой хозяйке, знатной рукодельнице и
несменной поварихе на всех сельских свадьбах, еще не раз сватались
одинокие мужчины. Но она всем отказывала и даже слушать не хотела о том,
что можно по-новому устроить жизнь и облегчить непростые сельские будни
вторым браком. Воспитывала сына, моего отца, одна, и для нас, внуков,
не было лучшего времени, чем каникулы в бабушкином доме.
Те разговоры с портретом – они и были о любви.
В
детстве меня немного пугали те разговоры с портретом деда, и бабушка
казалась странноватой. Сейчас, через 10 лет после того, как ее не стало,
а моя дочь уже задает интересные вопросы, я начинаю понимать, что те
разговоры с портретом – они и были о любви.
Есть
еще один пример земных отношений, в которых не было громких слов, но
была женщина, подъявшая на хрупких вдовьих плечах подвиг такой силы, с
которым совладать могла только она – Любовь. Это о ней – о святой
блаженной Ксении Петербуржской и ее чувстве.
Все
начиналось довольно по-житейски. Жительница Петербурга, Ксения
Григорьевна, образованная и воспитанная девушка, вышла замуж за
полковника Андрея Федоровича Петрова, придворного певчего. Брак был
недолгим: в 26 лет Ксения стала вдовой и, казалось, тронулась умом от
горя. Она нарядилась в одежду покойного мужа и, как бы в забытьи,
называла себя его именем. «Андрей Федорович не умер. Умерла Ксения
Григорьевна», – заявила вдова на похоронах. В ее сумасшествие поверили и
близкие, особенно после того, как Ксения раздала все свое имущество
бедным, а дом подарила хорошей знакомой, Параскеве Антоновой.
Родственники потребовали провести медицинское обследование, чтобы лишить
полоумную права распоряжаться мужниным наследством. Но доктора
подтвердили психическое здоровье Ксении, и она, вступив в законные
права, отказалась даже от положенной пенсии, более того, – во имя любви
приняла на себя тяжелейший подвиг юродства Христа ради. На улицах
Петербурга ее видели в бессменном наряде – красной кофточке, зеленой
юбке и «чунях» на босу ногу.
Пророческий
дар блаженной порой изумлял людей. Однажды Ксения пришла к своей
знакомой Параскеве Антоновой и заявила: «Вот ты тут сидишь и не ведаешь,
что тебе Бог сына послал. Беги скорее на Смоленское кладбище». Каким же
было удивление женщины, когда на улице она увидела толпу: как
выяснилось, извозчик сбил беременную, которая тут же родила мальчика и
скончалась. Так бездетная Параскева обрела сына.
Еще
одна история: строители, возводившие новую каменную церковь на
Смоленском кладбище, заметили, что за ночь на лесах возле стройки
вырастают целые груды кирпича. За день они его расходуют в кладку, а
утром он опять появляется наверху. Рабочие долго недоумевали, откуда
берется кирпич, но узнав, опешили: неутомимым трудягой, каждую ночь
таскающим для них строительный материал, оказалась юродивая Ксения.
Господь
еще при жизни наградил юродивую Ксению даром прозрения сердец и
будущего. К тому же, вскоре люди стали замечать, что за странными речами
блаженной скрыт глубокий смысл.
Однажды,
встретив на улице женщину, Ксения тут же сунула ей в руку медную
монету: «Возьми пятак, тут царь на коне. Потухнет», – сказала и ушла.
Женщина в недоумении взяла пятак. Как оказалось, в ее доме случился
пожар, но огонь чудесным образом потух, как только она подбежала.
«Возьми пятак..., потухнет», – вспомнились слова блаженной. Ксению стали
почитать и прислушиваться к ее мнению. Принимать юродивую в доме
считалось хорошим предзнаменованием. Матери приносили к ней своих детей
для благословения, видя в этом Божию милость ко чаду.
Казалось бы – причем здесь любовь?
Даже
извозчики знали: случись сегодня подвезти куда-то Ксению – сумасшедшая
выручка в этот день обеспечена. Торговцы наперебой зазывали юродивую в
свои лавки и давали копеечку. Если она отказывалась принять подаяние,
можно было не сомневаясь сворачивать торговлю – сегодня никто не
заглянет в эту лавку. Все пожертвования блаженная тут же раздавала
бедным, а сама так и почила – в бессменной зеленой юбке и красной
кофточке в любую погоду.
Сразу после смерти угодницы Божией на Смоленское кладбище к ее могиле началось паломничество.
Казалось
бы – причем здесь любовь? Тем более, в ее земном измерении. Немногим
понятен подвиг блаженной Ксении: отказаться от себя, решив прожить
оборвавшуюся жизнь супруга и тем спасти его душу, не успевшую
подготовиться к смерти так, как это подобает христианину. «Я – Андрей
Федорович, и я жив, это Ксения моя умерла».
Житие
святой блаженной Ксении – это не о смерти и о тленности бытия –
напротив. Это о вечной любви и о святости как следствии первого чувства.
О той любви, что по слову апостола, не перестает.
К
счастью, Господь не от всех требует подобных жертв – да и не каждому они
под силу. Но в житии блаженной Петербуржской святой – супружеская и
христианская любовь – в высшем и идеальном ее смысле. Это и есть
отголоски Неба на земле. Боль, страх за супруга – он отошел в мир иной
неготовым – побудили блаженную Ксению подъять на себя поразительный
подвиг и, спасая душу мужа, стать святой. Возможно, такое объяснение
покажется читателю слишком простым, если не странным, но такова, видимо,
и есть настоящая вершина Любви – жертвовать собой ради ближнего.
Поэтому житие святой блаженной Ксении – это не о смерти и о тленности
бытия – напротив. Это о вечной любви и о святости как следствии первого
чувства. О той любви, что по слову апостола, не перестает. О той любви,
которая и сейчас живет здесь, на грешной земле, в наших семьях, в наших
сердцах.
Часто
мы пытаемся скопить нашим детям сбережения, оставить наследство, дом,
квартиру и еще много нужных атрибутов успешной жизни. Между тем,
главное, что мы должны им оставить в наследство – это любовь – умение
любить и быть любимыми, умение дарить святое чувство и не требовать
ничего взамен. Скорее всего, она не попадет в святцы и жития, но, я
уверена, – сможет дать крылья и крепкую опору в будущем.
А возможно – станет ключиком к спасению и жизни вечной.
Комментариев нет:
Отправить комментарий